О том, что лицемерие это богоугодное дело

13 июня 2013

Был на защите докторской диссертации одного иранского тюрка (азербайджанца). Хороший он человек, добрый милый. Традиции восточной лести в нем зашкаливали. Свою речь он начал с похвалы в адрес нас, членов ученого совета, потом перешел на своего научного руководителя, потом не председателя Совета. После долгой похвальной речи в лучших традициях лести Востока, которая называется высокой культурой (адабом), он перешел к делу.

Много говорил он о традиции плюрализма в исламской религии, о чем была тема его диссертации. Но потом выступил я и задал ему вопрос о том, что как можно утверждать о плюрализме в современных исламских странах, где инакомыслие не одобряется? Вот, к примеру, его родина Иран. Сколько там было судебных процессов только за то, что дескать кто-то оскорбил постулаты религии. Хотя с некоторыми из этих обвинений мы знакомы. К примеру, одного иранского доктора посадили только за то, что он подверг сомнениям необходимость послушного подчинения мнениям религиозных авторитетов (таклид). И где тут плюрализм? Потом я добавил, что я не требую ответа на эти вопросы у соискателя, так как понимаю, что в Иране идеологизированный режим и его высказывания здесь могут привести его к неприятностям на родине. Но я честный человек и не могу молчать об этом нарушении прав человека.

Он, разумеется, молча меня выслушал. Но после защиты подошел и сказал, что я сказал правду, но эти случаи имеют другую особенность, о которых можно много спорить. Но дело не в этом. Его задело то, что я сказал о том, что Иран идеологизированная страна, в которой у него могут быть проблемы из-за его честного выступления здесь. Он спросил меня: «А разве тут у вас все так свободно? Вот ты, к примеру, можешь открыто говорить обо всем?». Я ему ответил, что конечно нет. Тут тоже много запретных тем, из-за высказывания о которых у меня могут быть большие неприятности. Поэтому я тут о них не говорю.

Тогда он меня спросил о том, тогда почему я обвиняю иранцев в том, что имеет место у нас? Я ему ответил, что я никого не обвиняю. Просто дело в том, что надо о проблемах говорить, иначе сердце лопнет и наука погибнет. Мы же не можем допустить гибели науки! Но мы не можем много говорить у себя на родине. Поэтому я покритиковал Иран у нас тут. А ты меня пригласи в Иран и там начни критиковать Азербайджан. Вот так мы выскажемся о проблемах в наших странах и правда восторжествует, наука продвинется вперед. Тут молчишь ты, а там буду молчать я. Точно также как ты, я после твоих речей подойду к тебе и выражу неудовольствие тем, что ты осмелился покритиковать Азербайджан. Но ты будешь знать, что я это делаю потому, чтобы показать другим нашим представителям, что я протестую против «несправедливости». Так что мы с тобой поймем друг друга, как типично восточные люди и настоящие азербайджанские тюрки.

Это иранцу понравилось и он улыбнулся. Сказал: «Ну конечно же я с удовольствием могу пригласить вас на конференцию в Иране». Только вы пришлите статью нам.

Я ему ответил, что обязательно вышлю статью и она будет в полном соответствии с законами Ирана. Ереси там не будет. Наоборот, будет похвала в адрес Исламской Республики Иран и ее руководства.

И иначе как же? Ведь я хочу приехать в Иран. А для этого можно быть и лицемером. Ну мало ли там что? В чем-то я Ираном недоволен. Но ведь для того, чтобы шли мои дела, надо побыть и лицемером и похвалить вашу страну.

Потом я обратился к иранцу и спросил его: «Вы со мной согласны, что человеку необходимо быть лицемером?». Иранец опять улыбнулся и сказал: «Ну конечно же вы правы. Ведь надо делать дела. А если не лицемерить, то как можно их делать?».

На том мы и порешили. Он признался, что лицемерит здесь. А я обещал ему, что буду лицемером, когда приеду в Иран. Тут я критиковал Иран, а там он будет критиковать Азербайджан. И все ради дела.

Кроме того, я успокоился, что лицемеря, я совершаю праведное дело. Ведь иранец религиозный человек был, окончил теологические университеты и имел духовный сан. Его согласие со мной означало освящение моих поступков авторитетом религии. Наконец-то я успокоился, что лицемеря, я делаю богоугодное дело. А то раньше я был в этом не уверен!